заведующий кафедрой математики Физтех-лицея, бывший преподаватель СУНЦ МГУ и ФИВТ МФТИ

Владимир Шарич, 32 года

О разрыве между средней школой и университетом, детях современного поколения и смысле образования
Татьяна Шульга
автор
Почему вы решили стать учителем?

Это случайно получилось. Когда я был студентом, меня позвали работать в школу, и я увлекся. Я думал, что это скоро закончится, но как-то незаметно оказалось, что я только этим и занимаюсь.

Были конкретные ожидания от профессии?

Абсолютно никаких. Меня позвали делать черновую работу: слушать и проверять решения задач. Потом я стал самостоятельно вести занятия. То, что получилось сейчас, никак не представлялось в самом начале.

Как должны выстраиваться отношения между учеником и учителем?

На доверии. Учитель только тогда может качественно вести занятие, когда он получает правильные сигналы от учеников, когда они честно говорят, чего они не понимают, когда он может почувствовать, что для них трудно, а что нет. Чтобы завоевать доверие, надо быть искренним. Нужно вести занятия не по какой-то методике, а от себя. Я вообще противник любых методических наработок, я считаю, что либо человек чувствует детей, либо нет.

Как вы ведете урок?

Я в принципе не умею пользоваться учебниками, никогда не пользовался, и даже не знаю, что в них написано. Точнее, так: листал, но не запомнил. Любой урок должен начинаться с постановки вопроса, дальше мы вместе должны искать на него ответ. Если я понимаю, что дети не в состоянии сообразить сами, я говорю: "Ребят, сейчас будет что-то, до чего очень трудно додуматься, к этому ученые приходили много лет". И дальше какая-то фишка. Если же дети могут догадаться, то я стараюсь делать так, чтобы они сами доходили. Это очень затратно по времени, поэтому некоторые вещи приходится рассказывать. Надо, чтобы дети все-таки сами задавались теми вопросами, на которые сейчас будут получать ответы.

Каким образом строится взаимодействие между школами и вузами?

Взаимодействие слабее, чем хотелось бы. Есть разрыв между школой и вузом. Дети, приходя в университет, попадают в совершенно другую среду и не всегда понимают, как в ней жить. Я, поскольку работаю со старшими классами, часто обсуждаю это с учениками. Одна из проблем – это то, что школьникам не хватает самостоятельности. Они привыкли, что им скажут, что делать, а в вузе надо самому искать информацию, ставить себе задачи. Надо менять систему в сторону большей самостоятельности, мотивации детей. Вроде новый закон об образовании это даже позволяет, но, к сожалению, чиновники пока его не прочитали. Бывает, что в школах работают преподаватели вузов. От этого есть такая польза, которой нет от обычного школьного учителя, потому что преподаватель университета понимает, как выглядит жизнь за пределами школы.

Почему вы решили уйти из вуза?

Скучно, слишком жесткие рамки, а со школьниками больше свободы, можно делать упор на суть явлений. В школе тоже есть своя жесткая программа, но по сути, не так важно заставить всех ее освоить. Те ученики, кому нравится предмет, будут действительно им заниматься. А тех, кому неинтересно, невозможно мотивировать.

С какими проблемами вы столкнулись в школе?

Основная и чуть ли не единственная проблема – это отношения с руководством. Мне кажется, что люди становятся завучами или методистами тогда, когда они не могут сами вести занятия. Есть примеры, когда это не так, но это редкость. И даже если директор правильный, то дальше в министерстве точно люди, которые к школе не имеют отношения. Многие там никогда не работали, они не понимают, что реально происходит, принимают решения из каких-то сторонних соображений. Учителя же вынуждены этим решениям следовать, и это мешает работать.

Молодые выпускники идут в школы? Какая у них мотивация?

Молодых людей зовут работать либо в те школы, где они выпускались, либо те люди, у которых они учились. Поначалу помогать, потом все больше. Мне встречались очень интересные люди, которые приняли решение, что они хотят быть учителями. Я не знаю, как такое происходит. Это вообще здорово, но как до этого дойти, не попробовав, непонятно. Имея за собой лет десять преподавания, можно придумать много причин, почему действительно приятно работать в школе: это заставляет тебя быть живым, постоянно меняться. Но заранее об этом почти никто не думает. Легко представить низкие зарплаты, жесткие условия со стороны работодателя. А позитив можно только почувствовать.

Вы уже много лет преподаете, можете сказать, в чем разница между поколением двухтысячных и поколением современным?

Раньше меньше было разговоров о практических целях обучения. Сейчас дети обычно спрашивают: зачем мне это учить? Последние пару лет я им говорю, что учеба – это их развитие, что это вообще не очень правильный вопрос. То есть это, конечно, вопрос правильный, но он не должен полностью определять то, чем они занимаются. Современные дети — более практичные, причем неприятно практичные. Им интересно только то, что будет на ЕГЭ, и если этого там не будет, то они не будут это учить. Приходится объяснять: ребят, чтобы хорошо решать те задачи, надо и вот это тоже хорошо делать. Пловцам тоже надо бегать, хотя им это совершенно не пригодится, когда они будут плыть.

Входит в задачу педагогов воспитать человека как активного гражданина?

Конечно, входит. В первую очередь у образования цель воспитательная, но не не столько в формировании активного гражданина, а человека, который видит логику событий. Анализировать происходящее мало кто умеет. В школе мы можем анализировать, но в рамках конкретной локальной задачи: какую-нибудь фигуру нарисовать и разбирать ее. Если дети не видят взаимосвязи математики и внешнего мира, учитель должен по возможности такие вещи показывать. Проблема в том, что текущий способ оценки знаний не подразумевает умения разбираться в незнакомой обстановке. Эта специфика заданий, когда ты точно знаешь, как на эту тему будет выглядеть вопрос, перечеркивает любое желание освоить неизвестную тему.

Что самое сложное в профессии?

Наверное, самое сложное – это "упущенный" ребенок, который не в состоянии понять материал [из-за того, что ему вовремя не объяснили]. У меня была ситуация, когда я объяснял человеку в десятом классе, как складывать дроби. Возможно, человек в пятом-шестом классе понял бы, как это делается, и нормально, и привык бы. Эти несоответствия можно было бы вылечить: не требовать с учащихся ничего кроме того, на что они реально способны. Но так невозможно избежать халтуры. Ребенку становится лень, и он не хочет тянуться высоко. Но учителя не могут влиять на программу, нельзя разрешить какому-то школьнику что-то не проходить.

Есть еще одна, конечно, беда: сейчас на учителя стало проще надавить. Есть рычаги, из-за которых он не может делать свою непосредственную работу. Учитель очень уязвим, он бесправен. Любой вышестоящий чиновник может сказать что-то делать, и почти все учителя будут это делать, потому что у них нет способности возразить, их никто не защищает. А чиновники в большинстве своем неадекватные, их главная цель не результат на месте, а отчет начальнику. В такой ситуации в эффективности образования мало кто заинтересован. К счастью, много сохранилось таких учителей, которые приходят в школу, чтобы все-таки учить детей, а не для того, чтобы отчитываться перед своим руководством.

Директор может повлиять на эту ситуацию?

Правильный директор должен ровно этим и заниматься. На это уходят все его силы: не мешать учителям работать так, как они считают нужным, и защищать их от вышестоящих контролирующих органов. Далеко не каждый директор способен это сделать, потому что он тоже очень уязвимая фигура.

То есть все надо реформировать сверху?

Да, и по возможности сократить количество людей, которые не понимают, что реально происходит. Мне искренне неясно, зачем нужны чиновники, которые контролируют происходящее в школах. Если школам дать больше свободы, отменив ступень согласования, сделав конкуренцию, то хорошие школы будут развиваться. Плохие и так не развиваются. Реформировать сейчас школу изнутри не надо, потому что там каждый год какие-то нововведения. Надо всерьез задуматься, чем занимается министерство. Оно наверняка делает какие-то полезные вещи, но при этом существенная часть их инициатив скорее вредит. Некоторые школы в Москве получают достаточно большую свободу за счет того, что их ученики добиваются успеха. Но они есть, потому что к ним приходят сильные школьники, и у них есть возможность набирать таких школьников, потому что у школы уже есть эти достижения. Это замкнутый круг. А в школах, у которых нет сильных учеников – дети как дети, ну не выиграют они на олимпиадах – вот у них все плохо.

Что вы считаете своим достижением в профессии?

Я научился слышать детей. Мне кажется, я вижу, что творится в голове у ребенка. Это помогает и в общении со взрослыми тоже, потому что не всегда просто разобраться, что человек пытается сказать. И если я научил кого-то что-то понимать, то это самое значимое. И формальные результаты не важны: с сильными детьми работать приятно и интересно, но есть и слабые дети. Если они начали что-то смыслить в том, что до тебя не понимали, то это круто.

Есть что-нибудь, что я не спросила, но вы бы хотели мне рассказать?

Есть одна вещь, которая очень сильно нуждается в пропаганде. Невозможно объснить, зачем нужно образование, реально непонятно, почему это нужно. Оно срабатывает не сразу, только через несколько веков. Без него цивилизация очень быстро начнет ухудшаться. И сейчас не хватает пропаганды образования не с конкретной целью: найти хорошую работу, например, а как такового. Есть антипропаганда: вот, Билл Гейтс бросил вуз и разбогател. Про эту историю все знают, но десяток других, когда человек все-таки закончил вуз и разбогател именно из-за этого, – об этом никто не слышал.

Вторая проблема: многие, получив диплом, считают, что они свое образование закончили, но это, мягко говоря, неправда. Это грустно, потому что эти люди потом начинают детей воспитывать, и эта остановка в образовании передается детям. Если человек перестает учиться, то он очень сильно проигрывает тем, кто продолжает развиваться. Образование - это умение разбираться в чем-то. Тот же Билл Гейтс: да, он разбогател без диплома, но точно не без мозгов, и эти мозги он, безусловно, развивал.
Фотографии: из личного архива
Читайте также:
Made on
Tilda